Нобелевская премия 2015: шансы испанских писателей на успех

Автор: Анастасия Стогней

Совсем скоро будет объявлен лауреат Нобелевской премии по литературе. В 2015 году самую престижную премию для писателей вручат одному из 198 претендентов — по традиции дату держат в секрете до последнего момента.

Незадолго до самой церемонии Ladbrokes, один из старейших букмекеров Великобритании, оценивает, у кого из авторов наибольшие шансы на победу. К сожалению, в нынешнем году авторам, которые пишут на испанском, вряд ли стоит рассчитывать на премию, да и вероятность попасть в пятерку лидеров у них невелика.

Сейчас, по мнению Landbrokes, самые высокие шансы (1 к 5) у белорусской писательницы Светланы Алексиевич, японца Харуки Мураками и кенийца Нгуги Ва Тхионго (1 к 6 — у обоих). В списке претендентов оказались сразу пять испаноязычных авторов: Сезар Аира — его шансы оценили как 33 к 1, а Эдуардо Мендоса, Энрике Вила-Матас, Хавьер Мариас и Хуан Гойтисоло, получивший недавно премию Сервантеса, могут стать нобелевскими лауреатами с вероятностью 50 к 1. Только один из них живет в Латинской Америке — аргентинец Сезар Ариа, все остальные — граждане Испании.

Как показывает практика, нобелевский комитет далеко не всегда совпадает во мнении с букмекерами, так что интрига сохраняется до самого финала. Чем не повод узнать чуть больше о пяти испаноязычных авторах, которые претендуют на главную литературную премию мир?

ФАКТ За время вручения нобелевской премии по литературе испаноязычным авторам удалось получить ее 11 раз. Это четвертый по счету результат после тех, кто пишет на английском, французском и немецком языках.

Сезар Аира (César Aira)

Аргентинский писатель и переводчик, написал больше двух десятков романов. В них он экспериментирует с жанрами и форматами массовой культуры — комиксы, стендап-шоу, сериалы.

“Uno siempre espera grandes aventuras, grandes intensidades existenciales, y cuando mira hacia atrás se da cuenta de que en realidad no pasó nada. La literatura es un modo de transformar esa nada en algo.”

„Кто-то беспрестанно ищет великих приключений, накаленных до предела переживаний, но, обернувшись назад, понимает, что не произошло ничего. Литература — способ превратить это “ничего” в “кое-что”.

Эдуардо Мендоса (Eduardo Mendoza)

Ироничный автор, который пишет на каталонском и испанском языках. Как и у Аиры, у него есть опыт работы переводчиком — Мендоса 9 лет сотрудничал с ООН. Его можно назвать “зеркалом испанской перестройки” — ему удалось зафиксировать эволюцию Каталонии от франкизма до демократии.

“Yo creía que siendo malo tendría el mundo en mis manos y sin embargo me equivocaba: el mundo es peor que yo.”

„Я думал, что если стану ужасным человеком, весь мир будет в моих руках. Но, конечно, это было ошибкой: мир оказался намного хуже, чем я сам.“

Энрике Вила-Матас (Enrique Vila-Matas)

Еще один каталонец, проза которого — это литературная игра, мистификация. Критики часто сравнивают его с Роберто Боланьо. Вообще, Вила-Матас тесно связан с кино: работал редактором в киноведческом журнале, даже снял две короткометражки.

“Creo que suelo entenderlo todo excepto lo más simple.”

„Кажется, я научился понимать все — помимо самого простого.“

Хавьер Мариас (Javier Marías)

Мариас — не только писатель, но и журналист и филолог. Он изучал литературу в мадридском университете Комплутенсе, а после преподавал ее в Оксфорде.

„Nadie acepta ya que las cosas pasan a veces sin que haya un culpable, o que existe la mala suerte, o que las personas se tuercen y se echan a perder y se buscan ellas solas la desdicha o la ruina.“

„Уже никто не хочет признавать, что иногда в наших злоключениях никто не виноват, что нет никакой “удачи”, и что только мы сами теряемся, ищем страданий или гибели.“

Хуан Гойтисоло (Juan Goytisolo)

Гойтисоло — самый старший из испанской пятерки претендент на премию: он родился в 1931 году. Успел поработать военным корреспондентом El País в Чечне и Боснии, преподавал в США, скрывался от режима Франко в Париже.

“La falta de curiosidad o inapetencia por las culturas ajenas es, a mi entender, un índice de decadencia y pasividad, porque la cultura afectada por este síndrome se convierte en mero objeto de contemplación.”

„Недостаток живого интереса, аппетита одной культуры к другим — это, на мой взгляд, признак упадка и увядания, потому что культура, подверженная такому синдрому, превращается в ничтожный объект для наблюдений.“



07 Октября 2015

Похожие статьи